Как жил и умирал Константин Сарсания. Откровения отца и друзей

Уже исполнилось два месяца с момента ухода Константина Сарсании — тренера, менеджера, спортивного директора, которого знал и любил весь футбольный мир. Обозреватель «Спорт Экспресс» Юрий Голышак поговорил с его близкими.

Александр МАРТЫНЕНКО, Сергей САРСАНИЯ и Владимир ТУНКИН (слева направо). Фото Юрий ГОЛЫШАК, «СЭ»

Квартира

— Видите лестницу?

Отец моего доброго товарища Кости Сарсании, 80-летний профессор спортивной медицины Сергей Константинович, встречает меня в дверях. Указывает на лестничный пролет. Ступеньки как ступеньки, ничего особенного.

— Я сам сынулю тренировал, надевал пояс с песком килограмм в пять весом. Этот пролет он должен был проскочить за два прыжка вверх…

Я качаю головой — сам на два прыжка не подписался бы. Хорошо, если трех хватило бы.

— Константин и вырос в этой квартире?

— Конечно! А где же? Я когда-то чудом ее купил. Костя еще был в животе у мамы. Знаете, как заработал?

— Как?

— Поехал в 1967-м году как врач сборной СССР по тяжелой атлетике в Мексику. Спортсмены-то фарцевали вовсю, здесь купил — там продал. А я знать ничего не знал, только перебрался из Ташкента в Москву. Но спортсмены меня научили: «Серега, купи три фотоаппарата «Зенит». В Мексике продашь». Стоил тот 360 рублей. Еще и не найти — только через завод в Красногорске!

— Огромные деньги.

— А у меня, кандидата наук, зарплата — 90 рублей. Еще десять надбавка за степень. Еле наскреб на один фотоаппарат, а спортсмены везли по 3-4. Им-то за каждый рекорд платили больше тысячи рублей. А еще Валерка Фролов, чемпион Европы по боксу, меня научил: «Возьми балалайку. Легко уйдет!»

— Легко ушло?

— Как продавал — тоже цирк. Великий Игорь Тер-Ованесян дал адрес, пароль: «Спросишь сеньора Альвареса»… Словом, на одном фотоаппарате я заработал полторы тысячи рублей. 500 рублей добавила теща, 500 – моя мама. Не хватило 400 рублей на первый квартирный взнос. Никто не дает! К Жаботинскому иду — тот отвечает: «У меня все на трехпроцентном вкладе». Батищев: «Я только Грише Кочиеву одолжил на «Волгу». Знаете, кто выручил?

— Кто же?

— Чазов (известный кардиолог, в конце 80-х был Министром здравоохранения СССР. — Прим. «СЭ»)! Моя супруга с ним работала, дружила с самим Евгением Ивановичем и его женой Лидой. Он дал 400 рублей. Сказал: «Отдадите, когда сможете». Мы вернули через два месяца. Иначе этой квартиры у нас бы не было. Вот поэтому его портрет до сих пор стоит у меня на полочке.

Сергей Константинович САРСАНИЯ — отец Константина Сарсании. Фото Юрий ГОЛЫШАК, «СЭ»

Церковь

Портрет Чазова я вижу в прихожей — а комната заставлена фотографиями Константина. Вот с сестрой, вот с мячиком, вот улыбается каким-то своим мыслям…

Сергей Константинович протягивает мне что-то:

— Вот, держите.

Я всматриваюсь — крошечная бумажная иконка. Подписано — святой Кирилл, из Даниловского монастыря.

— Сынуля ее вместе с другими иконками все время в нагрудном кармане носил, не расставался.

— А вот эту, — указывает на большую, в окладе, — привез наш абхазский родственник, наместник монастыря в Новом Афоне, отец Давид. Тут в какой-то газете написали про «грузинскую линию». Так вот нет никакой грузинской линии. Абхазская!

Если б я не объехал прошлым летом всю Абхазию — не понял бы, как велика разница.

— Костя был верующим? —– спрашиваю зачем-то. Хотя сам прекрасно знаю ответ.

— Очень! Это у Кости от мамы пошло. Она в последние годы сильно ушла в религию. Часто бывала в той самой церкви Ризоположения, где Костю отпевали. Именно маме она чем-то приглянулась. Потом всех нас в ней покрестила — меня первым, потом Константина с женой и Таню. Сынуля этой церкви много помогал деньгами еще с тех пор, как во Франции играл. Не так давно пожертвовал два миллиона на позолоту купола, на его деньги полностью отстроены две колонны внутри церкви. Она прямо у метро Шаболовская расположена — загляните, поговорите с настоятелем, отцом Александром. Они с Костей дружили. Именно он отпевал его в день похорон.

— Рядом с мамой Костю и похоронили.

— Да. Давно выкупили это место. Думал, сам там лягу — а получилось вот как… Мы могли похоронить его хоть на Троекуровском, хоть на Ваганьковском. Нам предлагали помочь, купить место. Но решили, что он должен быть похоронен рядом с мамой. Костя вообще абсолютно мамин сын. Не только очень похожи внешне. У них была очень сильная связь на каком-то внутреннем уровне. Они друг друга очень любили.

— Оказалось — дело не в спине?

— Да. Умер Костя от другого, не от болезни позвоночника. Поехал в Литву — там все началось. Ребята расскажут, они знают. Вот мне привезли литовскую газету — в ней Костя будто прощается с этой страной…

— Так ее любил?

— Да. Ему там очень нравилось. И там у него была любимая девушка, Роберта. А в те дни пошли там на игру — «Атлантас» против «Судовы». Расскажите, ребята.

— Константина Сергеевича в Литву на несколько дней Сергей Фурсенко отпустил, — вступает в разговор Тункин. — Чтоб на матч в Махачкалу не ездить. Знаете, почему?

— Почему?

— Потому что там очень много знакомых. Все стараются накормить, наливают. А Косте это было совсем не нужно. 30 сентября встретились в питерской гостинице, съездил на базу. Там они с Фурсенко пообщались — и мы с ним поехали на машине в Литву. Костя хотел чуть-чуть отдохнуть. Морем подышать, там климат прекрасный.

— Прихрамывал?

— Да, я обратил внимание. Костя отмахнулся: «Да ну, ерунда. Может, шипы. От спины». Переночевали в Паланге, утром после завтрака прошлись вдоль моря. Костя говорил — ходить надо 45 минут, не больше одного тайма.

— У него там дом был?

— Нет, всегда жил в гостинице Vetra. За ним был закреплен «люкс». Со всеми отличные отношения были — от директора до официанток. Его обожали! Тогда обратил внимание: что-то икроножная мышца у него припухшая.

Тромб

— Вы знали, что плохо дело? — обращаюсь к отцу Константина.

— Я вот что знаю про эти дни. Сыну стало плохо, когда выходил из лифта в «Балчуге», шел в номер. Видимо, оторвался первый тромб в икроножной. Попал в легкое. Так он рассказывал Тане, сестре, в пятницу (6 октября, за день до смерти. — Прим. «СЭ»). Сам говорил!

— За несколько дней нельзя было ничего сделать?

— Кто же знает? Я же не практикующий врач-реаниматолог и не флеболог! Может, и была врачебная ошибка. Знаю, что пытались разжижить кровь, чтоб протолкнуть тромб. Вроде бы с первым тромбом разобрались, тот ушел. А второй попал уже в сердце. Но если знают, что еще несколько сидят в ноге и вот-вот оторвутся — так делайте операцию: вырезайте или ставьте фильтры! Если так выловить невозможно. Что рисковать, разжижать? Но это мои мысли. Может, неправильные.

— Из-за чего столько тромбов?

— Костя никогда не жаловался и анализы не сдавал. Вообще лечиться не любил. Даже к стоматологу и то ходил только в случае крайней необходимости. Заставить было невозможно. Уже сейчас узнал, что были у него проблемы с сердцем. Нам, близким, ничего не говорил, не хотел волновать. И никаких признаков, что умрет! Ну, немного отечным казался в последнее время. Оказалось, у него была повышенная вязкость крови. Склонность к тромбозу. Это генетика — мама тоже от тромба умерла, прямо в этой комнате упала. Сын тогда больше миллиона по больницам оставил, чтобы маму спасти. Увы…

— Все понятно.

— Но она 42 дня боролась за жизнь, а Кости почти сразу не стало. Через двое суток. Все, думаю, сказалось — сам за рулем, тряская дорога. В больнице отказался уткой пользоваться — говорил: «Доктор, я вас умоляю, разрешите мне в туалет». А ему вставать категорически нельзя было. Привезли специальное кресло, — но в туалете-то все равно на ногах. А тромб может от любого движения оторваться.

— Костя смерть мамы тяжело переживал?

— Очень. Я второй раз в жизни видел его плачущим. Они похожи были — прямо одно лицо. Вон, портрет на серванте… Таня в субботу вернулась из больницы, видела Костю уже без сознания. Рассказывает: «Папа, мне аж дурно стало! Как будто мама лежит. Просто копия!».

Она была была последней, с кем он общался вживую, еще со своим водителем Сергеем. Они приезжали к нему в пятницу днем. Он был в сознании. Дочка рассказывала: они поговорили, посмеялись, обнялись и поцеловались на прощание. Договорились, что она придет завтра. Костя просил ничего не говорить мне. Не хотел волновать. А последний звонок — мы потом посмотрели в его телефоне — был его любимой в Литву. Это было в пятницу, около 11 вечера. Потом выяснили, о чем говорил: «Все, Роберта, меня сейчас погружают в глубокий сон». Из этого сна он не вышел. В субботу его сын, Денис, приезжал — но Костя уже был без сознания.

Похороны

— Кто вам сообщил, что Костя умер?

— Дочка. Не стало его в 18.45. В это время Таня была у меня дома. В 18.50 ей позвонил врач и сообщил о Костиной смерти. Пишут — «умер на руках у сына»… Какие «руки»? Денис был в это время в больнице. Но кто позволит ему находиться в реанимации целый день? Попрощаться, когда отец был еще жив, но без сознания, да, пустили. Еще почему-то писали, что умер он в Питере. Откуда это взяли? Непонятно.

— Когда в последний раз Константин был в этой квартире?

— Я веду дневник, сейчас точно скажу… На мое 80-летие точно приезжал, 5 сентября. Как раз сидел на этом диване. Самые близкие люди здесь собрались. Правда, до этого не был у меня 52 дня. Все занят и занят! Говорю ему: «Сыночка, можешь не приезжать. Но ты хотя бы звони! Спроси: «Пепс, как дела?» Все, мне достаточно». А самый последний раз был здесь 13 сентября. У Тани тогда был день рождения. А ему 14-го нужно было быть в Москве. Так он специально на «Сапсане» 13- го приехал, чтоб сестру поздравить.

— Похоронами «Зенит» занимался?

— Полностью. Фурсенко организовал все на высшем уровне, «Зенит» все оплатил. Хочу выразить искреннюю благодарность клубу за эту помощь. Отдельное спасибо Александру Геннадьевичу Поваренкину, который был рядом с нашей семьей все эти тяжелые дни, помогая решать вопросы с похоронами.

— Снится сын?

— Мне — нет. А вот друзьям его, говорят, постоянно.

— Мне снится! — говорит Александр Мартыненко. — Все как наяву. Идет, с кем-то знакомится, потом подходит к маме, Марии Аркадьевне. Я, говорит, сейчас вернусь…

Крестик

— Агентский бизнес — опасная штука. Не боялись за сына?

— Нет. Он был очень уверенный в себе человек. В Господа Бога верил — знал, что Он его убережет.

— Были подтверждения, что Бог его любит, — вступает Владимир. — Как-то мчимся по трассе к Воронежу, скорость 120. Со второстепенной дороги нам наперерез трактор. Пьяный, наверное. А реакция у Кости сумасшедшая. Не представляю, как вывернул. Он вообще решения принимал моментально. Только пошли компьютеры, я спрашиваю: «Что ж у тебя ни компьютера, ни современного телефона?» А Костя по лбу себя пальцем постучал: «Ну зачем мне второй компьютер? Произойдет сбой. Мне это не нужно».

— Деньги отобрали?

— Не только. Главное, сняли золотую цепь с крестом. Костя только сказал: «Ребята, напрасно вы это делаете. Придется вернуть».

— Пришлось?

— Вызвонил знакомых, еще круче. Те взяли ситуацию в свои руки, приехали разбираться. Вышли на грабителей — те ответили: «Поймите, это наша работа. Но Константин — уважаемый человек. Что мы должны вернуть?» — «Главное, крестик с цепочкой, от бабушки остался». Вернули. Костя этим крестиком очень дорожил, носил его, не снимая, до самой смерти. Этот крестик ему бабушка подарила. Переплавила свое обручальное кольцо и сделала крест внуку в подарок.

— А деньги?

— Про деньги сказали — вернуть не можем. Зато получишь два билета на самолет куда угодно. И еще один случай был. Лет пятнадцать назад. Костя улетал из Бельгии. В аэропорту в очереди на рейс стоял мужик, ему надо было заплатить за перевес, денег не хватало. Костя дал ему то ли 20, то ли 200 долларов. Тот обалдел. Спросил как Костю зовут. Сказал, что все отдаст. Через несколько месяцев в Бельгии этот человек нашел сына в гостинице. Пришел не один. Костя впустил их в номер. Они, приставив оружие, вынули из сейфа все наличные, а потом стали угрожать Косте расправой с его семьей и требовать большие суммы. Вот такая благодарность. Слава Богу, обошлось! Друзья помогли!

Но этот случай не изменил моего сына. Уже после его смерти к нам с дочкой подходили люди и говорили, что Костя помог им: кому-то дал денег на операцию, кого-то устроил в хороший институт, кому-то помог квартиру купить. Он любил людей и по возможности помогал им. Хотя был у него принцип, мне лично непонятный. Он говорил: «Папа, я за своих близких просить никогда не буду!» И не просил. Даже мне отказал, когда я просил его как-то связать меня с Мутко. Только один раз сделал исключение — сыну немножко помог.

Гордость

— Дети Константина, Денис и Надежда, чем занимаются?

— Денис закончил в этом году РГУФКСМиТ. Это бывший ГЦОЛИФК. Пробует себя в селекционной работе. Играет за команду «КАМАЗ» в любительской лиге. У него растет сын, Дима, ему сейчас 1 год 8 месяцев.

Надя закончила Московский Государственный Лингвистический Университет им.Мориса Тореза. Знает испанский, английский, французский, арабский языки. До ухода в декрет работала продюсером службы новостей испанской редакции телеканала RT в Москве. Сейчас работает мамой, воспитывает сына Костика. Ему 4 месяца. Надюшка назвала его в честь отца.

Хочу сказать, что я, конечно же, знал о Костиных делах, проектах, связях в футбольном мире. Но, как оказалось, даже я не понимал до конца масштаба его личности. Это стало для меня открытием. Я горжусь своим сыном! Счастлив, что за короткую жизнь он успел так много сделать и оставил яркий след не только в футболе, но и в памяти людей…

Оригинал статьи на сайте газеты «Спорт Экспресс»

Автор

Admin

Администратор сайта